Глава I. Д е т с т в о.
Родился
в 1945 году во время эвакуации в Свердловске.
Вместо кроватки - эмалированный таз.
С сосками в войну было плохо. Говорят, с упоением сосал
хвост селедки. С детства ни в чем себе не отказывал.
Первые шесть месяцев прожил в Свердловске, потом собрал
вещи и рванул в Ленинград. Навсегда.
Пятидесятые. На даче под Ленинградом двоюродный брат пяти лет усаживался
в пыли на дороге. Набивал рот камушками и щебнем. Запивал фиолетовыми чернилами.
В жизни не видел более счастливого фиолетового лица. Где брал чернила, - загадка.
Наказывали брата сурово. Плакал вместе с родителями. Через
пару дней его находили в пыли на дороге, пирующего с чернилами,
щебнем и девочками.
Шестидесятые. Живем в комуналке. Тридцать человек. Общая кухня. Два туалета.
Один телефон. Нормально. Кто же знал, что ЖИТЬ МОЖНО ИНАЧЕ.
В третьем классе мальчик приглашает на день рождения. Комната,-
накормили. Коридор, - поиграли.
Вижу там еще две двери.
-А кто там живет?
-Мы.
-Погоди. Мы вышли из этой комнаты. А кто здесь живет?
-Мы.
-А в этой комнате? (третья дверь)
-Мы.
Дома говорю маме с ужасом: «В классе учится ненормальный
мальчик! Представляешь: три двери и он говорит, что везде
живут они!»
Для нас тогда было: дверь-семья, дверь - семья!
Шестидесятые. Учусь в техникуме.
Набедокурил. Был вызван к директору. Инвалид войны, дядька
с орденом на груди и вмятиной на лбу, приказал:
«Возьмешь дрова во дворе и отнесешь к «Титану».
Я вышел из кабинета и зарыдал. Техникум на проспекте «Обуховской
обороны». Кинотеатр «Титан» на углу Невского и Литейного.
Это километров пятнадцать пешком. Дело не в тяжести дров.
Чем бессмысленней приказ, тем он унизительней!
Ребята, выяснив, куда я собрался с дровами, долго смеялись.
Потом объяснили: «титан» - это железная печь на первом этаже
техникума. (Тогда было печное отопление.)
Прежде чем почувствовать себя униженным, убедись, что тебя
унизили.
Глава II. Т р а в м ы.
По рассеянности несколько раз мог расстаться с жизнью. Из-за
той же несобранности не довел до конца.
Мне шесть лет. Комуналка, угол Загородного и Бородинской.
Тридцать жильцов. Родители оставили меня у соседа дяди Кости.
Моряк, он жил в тельняшке. Комнатка узкая. Я на диване читаю
букварь. Дядя Костя ставит на табурет чайник с крутым кипятком.
Я откладываю букварь, нагибаюсь за кубиком. Задеваю чайник.
Из носика полился кипяток. Чайник пятилитровый. Мне повезло,
- лилось гуманно из носика. Я завопил. Дядя Костя был ловкий
матрос. Оттащил чайник, содрал с тельца одежду, растопил
на мне кусок масла. Детская кожа вздулась гигантскими пузырями.
Голова кружилась. Казалось, связка воздушных шаров поднимет
меня к потолку…
До сих пор вижу в дверях любопытные лица соседей. Запомнил,
где чья была голова.
Столько лет прошло, а следы на теле остались. По ним меня
узнают читатели…
