prof-news-32



Дата: 15.07.02
Автор: Елена Ливси
Издание: «Комсомольская правда»


Конечно, Семен Теодорович выглядит очень и очень неплохо. И тем интереснее узнать: чем же он болеет, ну хотя бы иногда? Или юмористы лечат сами себя, недаром же их называют «экстрасенсами смеха»?

— Если честно, меня немножко удивило, что вы решили меня спросить о здоровье, — сказал Семен Альтов. — Учитывая мой возраст, очевидно. Сам факт, что я дожил до таких лет, уже интересен: он дожил, и до сих что-то соображает… Как это ему удалось? Конечно, есть какие-то вещи, от которых любой человек хотел бы избавиться, наивно полагая, что это может произойти в одночасье. В основном это касается здоровья. Все остальное зависит от человека. Я все-таки начинаю думать, что как дается внешность, характер, так же закладывается и здоровье. Хотя можно было бы заложить у каждого и получше.

— На что можете пожаловаться?

— Хоть я человек… не скажу преклонного, но возраста… Помню, когда мне было лет тринадцать – четырнадцать, мне казалось, что люди, которым за тридцать, где-то по ту сторону горизонта… И совершенно непонятно, чем они там занимаются, поскольку жизни там вроде бы уже нет! Но гениально придумано природой, что с возрастом эта линия горизонта все время отодвигается. Начинаешь понимать, что и после сорока есть какая-то жизнь, и после пятидесяти, и после шестидесяти… И ты двигаешься в эту же сторону. Самое смешное, что в каждом возрасте кажется, что через десять лет все должно закончиться… Если это взбодрит тех, кто находится примерно в моем возрасте – нет, еще не все потеряно! Не думаю, что что-то будет найдено, но еще не все потеряно. Все продолжается, конечно, немножко в другом качестве…

— А все-таки поконкретней: какую из болячек можно обнародовать?

— Ну, у меня особо тяжелого никогда ничего не было. Помню, когда я был маленьким, была такая странная мода: деткам вырезать миндалины. Якобы вырежут, и потом меньше будет простуд. И мне тоже резанули. Сам факт, как резали, не помню, но зато помню счастье после этого, когда нужно было почему-то есть очень много мороженого. Наверно, чтобы все заморозить. Я за всю свою жизнь не ел столько мороженого. Каждый приходящий в дом его приносил, и если кто-то приходил без мороженого, я даже обижался: что такое, почему ребенку не принесли лекарство? И я мороженое не ел – я его жрал. Вот такое было приятное заболевание.

— И как это сказалось на вашей судьбе?

— Может быть, вот это отсутствие миндалин и дало тот самый тембр голоса, который, помимо прочего, выделяет меня среди остальных. Я знаю, что могу производить неизгладимое впечатление, особенно на женщин. А так я иногда простуживаюсь, но достаточно редко. То есть, если пройдет какая-то эпидемия, я никогда не отказываюсь в ней участвовать, как честный человек. И еще: почему-то я помню, хотя жена мне не верит, что я вроде бы родился с врожденным пороком сердца. Мне очень нравилась такая серьезная фраза, когда я был маленький. Но — тьфу-тьфу — никаких воспоминаний, кроме детских.

— У вас все болезни судьбоносные?

— Ожог у меня был очень серьезный, вот даже смогу вам показать: на спине и руке. До 16 лет я, как и все ленинградцы, жил в коммунальной квартире. Двадцать девять человек, огромнейший коридор. Родители, поскольку работали, меня пятилетнего или шестилетнего оставили у дяди Кости, в его комнатке метра два на четыре (это кусочек коридора, где жила семья из трех человек). Как сейчас помню, я сижу, читаю букварь, а дядя Костя принес чайник пятилитровый, были такие пузатые чайники. Поставил рядом на табуретку, а я нагнулся и задел за нос чайника. И полилось! Если бы опрокинулась крышка, то мы бы с вами сейчас, я думаю, не разговаривали. Пяти литров на 5-летнего мальчика — этого вполне хватило бы. Я чудовищно заорал, дядя Костя ворвался и развел нас с чайником, с меня содрали одежду, и у меня мгновенно пошли пузыри размером с воздушные шары. Было и на попке, но там почему-то зажило: все-таки это самое приспособленное для жизни место — это она, родимая.

— Ну хорошо, а сейчас вы чем-нибудь озабочены? Давление, сердце…

— У меня его никогда не было. Я даже как-то мерил, и смутно помню какие-то цифры… Хотя обычно я знаю, что люди называют эти цифры, как пароль, а собеседник говорит: «Ого, ничего себе!» Слава Богу, меня это не касается, поэтому магических цифр я не знаю. … Нет, ну есть какие-то вещи… Катастрофического ничего, хотя сейчас такое время, что возраст серьезных болезней понизился. Как сейчас делаются быстро большие состояния, так же быстро делаются и большие болезни. Очевидно, одно как-то связано с другим. Это печально, но. Наверно, человеческий организм к такому ритму еще не готов.

— Вы из этого ритма выпадаете? Поэтому так хорошо сохранились? В общем-то, вы производите впечатление человека здорового…

— Во-первых, то единственное, что я умею и что я делаю – писать и читать – оказалось востребовано, поэтому моя жизнь не поломалась. Во-вторых, я психически очень уравновешен. Хотя в этом есть и другая сторона. Есть люди эмоциональные, чуть что — об пол посуду, шваркнут дверью… Это вроде ужасно, но с другой стороны, человек напряжение снял. А такие люди, как я, внешне уравновешенные… У меня такое ощущение иногда бывает, что … посуда бьется у меня внутри. Хоть я и не показываю, но достаточно потрепанная нервная система – результат моего спокойствия снаружи. Так что иногда подумываю: не лучше ли мне было бить посуду и не начать ли мне бить ее сейчас?

— Выходит, у вас внутри бушуют такие страсти?

— Ну а что же, наверно, бушуют. У меня такая… ну, не маска, я по жизни действительно такой, человек с каменным лицом, меня вывести из себя очень трудно. Но при этом постоянно волнуюсь, беспокоюсь я человек достаточно беспокойный, волнуюсь иногда, может быть, как правило, без повода. Тревожный я бываю внутри себя. Обычно же близкие доставляют тебе беспокойство, это нормально, но иногда я принимаю это более близко ближе к сердцу, чем того требует ситуация. Может, в прошлом были вещи, которые привели к беспокойству за родных и близких. У меня самое замечательное состояние, когда все — невестка, внучки – дома, живы — здоровы, жена здесь… После одиннадцати, когда все спят, у меня иногда бывает замечательное настроение. Я спокоен.

— Все эмоции идут внутрь и вредят здоровью?

— Да, да. Я знаю, что если люди резко вдруг загибаются — это природа вот так их регулирует. А если пар вышел – фью – и крышечка опять стала на место.

— В таком случае, как вам удается все-таки это выдерживать? Поделитесь, так сказать, секретами красоты…

— Вы это называете красотой? По-моему, красоты нет, хотя секреты есть. Я человек не азартный, но в последние полгода начал посещать ходить в казино. Хожу раз – два в месяц, знаю, сколько могу себе позволить проиграть, полтора – два часа сижу, играю на игральных автоматах. Помните, были однорукие бандиты? Две вишни, три яблока… Так сейчас эти паразиты придумали целый мультик. Скачут какие-то мишки, подбирают лапкой денежки, музыка. Я как ребенок, нажимаю клавиши… Часа полтора – два я ни о чем другом не думаю, жду вот этого мишку, мы с ним подмигиваем друг другу, чаще он меня грабит, но в разумных пределах. Тупее этого отдыха я ничего не знаю, но оказывается, что он мне нужен. То небольшое напряжение, которое у меня накопится, я с удовольствием снимаю таким вот образом. Я не ставлю себе задачу выиграть, хотя ничего худого в этом нет. Я знаю, что есть люди, для которых я вижу там – когда это бывает страсть, болезнь. Это может засосать, когда человек готов продать квартиру, последние штаны… Я всегда ухожу в штанах, в тех же, в которых прихожу.

— Значит, у вас слабое место – накопление напряжения напряжение накапливается?

— Во-первых, накапливается возраст. Лестница с годами становится круче, рюмки становятся больше, это я образно говорю. Уже нужно меньше выпить, чтобы стало так же хорошо, на что уходило раньше большее количество. Знаете мои три стадии человеческого ужаса? Первая стадия: всю ночь гуляешь, пьешь, черт-те чем занимаешься, и утром по тебе ничего не видно. Вторая стадия: всю ночь гуляешь, пьешь, черт-те чем занимаешься, и утром по тебе это все видно. А третья стадия: всю ночь спишь, не гуляешь, не пьешь, ничем вообще не занимаешься, а утром у тебя такой вид…

— … как будто ты всю ночь гулял, пил и черт-те чем занимался…

— Да. Замечательно, что все это происходит плавно и постепенно. Смотришь на себя в зеркало… В возрасте после сорока друзьям нужно чаще видеться, потому что после большого интервала можно друг друга не узнать. У меня есть такая хорошая фраза: ничто так не старит, как лицо. Это правда: оно держится, держится, а потом вдруг как оползень какой-то – бах! Что-то опустилось. Потом может еще длиться год, два, и опять бах! За ночь — оползень происходит. Женщинам это тяжелей пережить, они все время что-то должны делать: какие-то центрифуги крутят, какие-то маски…

— А вы никогда не пробовали таких штучек: маски, массаж? Ну, про подтяжки лица смешно вас спрашивать…

— Массаж тела иногда делаю, замечательно. А что касается самого лица… Иногда покупаю какие-то кремы… Кажется, Андрон Кончаловский говорил, что по идее, мужчинам тоже нужно за собой следить. Я привожу кремы жене и что-то иногда ворую у нее для себя. Нерегулярно, хотя мне нравится сам процесс. Вот это: «втрамбовывание кончиками пальцев круговыми движениями…» Это приятно. Во-первых, сам факт ухаживания за собой приятен. Потому что как Человеку приятно, когда кто-то за ним ухаживает, и так лицу приятно, когда за ним ухаживает человек. Тем более,что ближе тебя у твоего лица никого нет. И правильно, что женщины собой занимаются, хотя иногда смешно: осталась клубника, огуречная шкурка – все, что надо выбросить в помойку. А оказывается, перед этим это все можно натянуть на лицо, и оно от этого якобы хорошеет!

— А водные души, тренажеры?

— Вот закончится мой вечный ремонт, я думаю, мы поставим тренажер. У меня раньше вон там висел турник, и я иногда на нем повисал, чем приводил в восторг собаку. Повисеть полезно, потому что я знаю, что позвоночник расслабляется… В бассейн абонемент у нас каждый год, но в этом году ни разу не ходили – якобы некогда. Но надо, уже не столько для удовольствия, сколько для здоровья. Если я правильно помню, то в воде снимается нагрузка на позвоночник. На позвонки, которые, оказывается, очень важны. Мы думаем, что все от головы, а оказывается, что от позвоночника. Вот эти косточки, которые у нас сзади, выполняют какую-то функцию, и очень важную. Там нервные окончания, которые зажимаются… У меня однажды была история… Я все время слышал: радикулит, радикулит… Такое смешное словечко. А тут лет пять назад я спину, очевидно, застудил. И у меня защемило нерв в колене. И я сутки орал матом. Не знал, какую позу принять, чуть ли не висел вниз головой. Была чудовищная боль, а потом пришел доктор и что-то сделал… нажал… Боль прошла, вот это было счастье! Ни одна женщина не доставляла мне такого удовольствия счастья, как этот врач. Так что видите, это все позвоночник.

— Прогулки?…

— Прогулки — это спасибо собаке, не я, а он меня выгуливает, выводит на воздух. Я не знаю, можно ли это назвать свежим воздухом… Все-таки два-три раза по десять-пятнадцать минут каждый день. Еще я своего Брюса называю «стакан валерьянки», и это правда. Ложишься спать – он морду кладет рядом… Мягкий, пушистый, удобная такая штука для… как сказать… кто-то, люди, особенно верующие, перебирает четки, и они его успокаивают. Вот это меховые четки. Я его глажу и успокаиваюсь. Человек привязывается ко всему живому, а собака – это наиболее приспособленное для любви существо. Люди иногда довольно скрыты, не всегда обнимут, поцелуют. А этот – выносишь мусорное ведро, и потом встреча такая, будто ты вернулся после амнистии. Он показывает, как ты ему нужен, и это очень человеку важно. Говорят, в этом что-то есть. А Когда какая царапина – он походит и начинает лизать именно это место. Чует, где что-то не так. Вот говорят, что кошки ложатся, если болит сердце или голова… Тут показывали по телевизору женщину, у нее был питон на шее, она его гладила так, как я глажу собаку, это скользкое, холодное… Но она его любила, и он отвечал ей взаимностью. Он так смотрел на нее своими питоньими глазами и лизал своим жутким страшным языком! Видно было, что у них любовь. Любить можно кого угодно — хомячка, рыбку… Жаль, что этого ни один врач не пропишет, а по идее, это положительные эмоции…

— Может, ваш Брюс «виноват» в том, что вы себя неплохо чувствуете?

— Не исключено.

— А смех помогает?

— Наверно да. Может это придумано, но даже если это придумано, значит, пусть так. Я где-то слышал, читал, и уверен, что это правда, что -смех полезен. У меня залы сейчас по две-три тысячи человек, и я чувствую сам, что создается какая-то аура. За эти два часа то, что я отдал, они мне вернули, мы как бы обменялись энергетикой. Знакомые говорят, что люди уходят с такими хорошими лицами! Я уверен, что за эти два часа я что-то я делаю… То ли я, вытесняю какие-то заботы и проветриваю голову, если так можно сказать. И у меня самого настроение повышается. Где-то прочитал, что сам факт смеха – это массаж, какое-то колебание внутренних и прочих органов, массаж чего-то. Ну, не эротический массаж… Поскольку наша жизнь сложна и агрессивна, отрицательна, поэтому то немногое, что дают собаки и артисты, очень полезно для здоровья.