prof-news-31



Дата: 30.12.03
Автор: Юлия Ларина
Издание: «Огонёк»


Семен Альтов издал книгу не для всех. «Огонек» откликнулся на книгу беседой с автором — для того же круга читателей.

В серии «Антология сатиры и юмора России ХХ века» (издательство «ЭКСМО») вышел том петербургского писателя Семена Альтова. Что и стало поводом для нашей встречи в Москве. Как заметил однажды Альтов, с умным помолчишь полчаса, и чувствуешь себя на один час умнее. Мы с Семеном Теодоровичем просидели целый час. Надеюсь оба не поглупели.

— В вашей книге написано, что она — не для всех. Рассчитана на неширокий круг читателей, сохранивших нормальное чувство юмора. Вы последнего такого читателя давно видели?

— Сегодня ночью. Я ехал в Москву, оказался в купе с молодым человеком и выяснилось: он знает почти все, что я написал, и очень точно понимает, что я делаю. Я часто езжу в поездах. Меня узнают. Но обычно все считают своим долгом рассказать анекдот, смешные истории, которые, как кажется попутчикам, мне обязательно пригодятся. А поскольку я человек воспитанный и хорошо слушаю, дальше начинается исповедь. Где-то в пять утра я умоляю дать мне возможность поспасть хотя бы час, иначе утром, глядя на меня, люди думают, что я всю ночь пил. Сегодня я опять не выспался, но в эту ночь наконец-то и я получил удовольствие.

— Вы почти никогда не писали на злобу дня. Не наступил еще такой день, на злобу которого вам хотелось бы написать?

— Характер. Парень, с которым я ехал сегодня в поезде, сказал: «Вы добрый». Это все отмечают. Во мне нет нужной сегодня агрессии, напористости. Как-то жена сказала мне: «Напиши вот об этом. Сейчас же все об этом пишут». Я взялся, но у меня не пошло. То, про что говорят все, мне неинтересно. Это как с женщиной. Не получается. Импотенция полная.

— В вашей вроде бы аполитичной книге раза три встречается фамилия «Путин». Он бывал на ваших концертах в Петербурге?

— Как-то телевидение показало запись моего концерта тех лет. А я один раз приглашал Анатолия Собчака. Камера идет по залу. Показывают Собчака, а рядом — Путин. Я только сейчас увидел, что он тогда был на концерте.

Из «Антологии»:

«Москва. Зал «Россия». День милиции. Присутствует руководство. В том числе В.В.Путин, тогда еще и.о. президента. После концерта все спускаются вниз на банкет. Естественно, облепили Путина, шутят, хохочут, протискиваются поближе… Владимир Владимирович видит меня. А мы были знакомы по Петербургу. Путин при всех подходит ко мне. Здороваемся. Целуемся. Путин уходит. И тут вся московская тусовка кинулась ко мне. Целоваться. Очевидно, решили: власть передается через поцелуй!»

— Вы в этом году получили звание «Заслуженный деятель искусств Российской Федерации»…

— Еще не получил. Телеграмма от Швыдкого пришла весной, но до сих пор ничего не вручили. Так что я пока нелегальный заслуженный деятель искусств.

— Значит, поцелуя Швыдкого еще не было. Нет сомнения, что вы заработали это звание. Но возникает вопрос, разве не должен сатирик обязательно быть гонимым властью?

— Я никак не могу понять, сатирик ли я. Мне кажется, все-таки то, что я делаю, имеет отношение к литературе. Плюс это у меня окрашено юмором. Я уединился. Ну не живу я этой политической жизнью! Мне жалко себя. Тратить себя на эти разговоры, абсолютно ни на что не влияющие? Они не имеют выхода. Мы все время связываем свою личную жизнь с тем, что произойдет в стране, и на что-то надеемся. «Семен Теодорович, вот вы мне объясните… — часто обращается ко мне какой-нибудь попутчик, хмелея от одного вида бутылки. — У нас же в России все есть, но почему же мы так…» Вот эта вечная фраза: «Все есть». При этом однажды я летел с Камчатки на Сахалин. Женщина, сидевшая рядом со мной, ругала Москву, где воруют. Я спросил, куда она летит. Она пояснила, что работает в городском управлении, и у них обычно нет воды, а на Сахалине есть санаторий, куда они летают мыться. Я спросил: «За чей счет?» «За государственный». То есть она тоже ворует, но мало. И от этого возникает странная боль и ненависть к тем, кто ворует больше.

— Почему вы об этом рассказываете? Взяли бы, да и написали…

— Мне удобно только в ситуации, которую я придумал. В жизненной ситуации — нет. Я не могу зафиксировать буквальное, даже забавное. Была, например, такая история. Я, не ориентируясь в пространстве. За границей меня обычно ведет жена. А тут она улетала в Англию до меня. Я летел один, и она понимала, что семья может на этом кончиться. Поэтому оставила мне план аэропорта Хитро — вплоть до самолетиков. В аэропорту она меня встретит. Лечу в Лондон, расслабился, попросил «Сади Таймс» килограммовую, в которой не понимаю ни буквы. Выходим. Я прикинул: куда люди сейчас пойдут? В город. Значит, надо просто идти за каким-то человеком. Нашел индианку с родинкой. Она — вниз, я — вниз. Она — налево, я — налево. Она — в автобус, я — в автобус. Едем минут двадцать. И оказываемся у терминала, на котором написано: «Дели». Индианке нужно было в Дели. Но мне-то туда не надо! И вот стою среди англичан. Они чуть ли не в шортах, я — в зимней шапке набекрень, «Санди таймс» торчит из кармана. Короче, какой-то идиот! И все что могу спросить: «Где тут у вас экзист?». Час проходит, я слышу из динамика голос: «Мистер Альтов, там-то вас ждут». А как объяснить, что я здесь? Прошел второй час. Полицейские начали за мной следить. На террориста был похож. Но на очень взволнованного, не знающего, как соединять провода. Полицейские подошли и сразу спросили: «Раша?». Подвели к какой-то сотруднице-польке, и она написала на английском бумажку, которая до сих пор хранится у меня дома: «Этот человек — крези (сумасшедший). Помогите ему выйти из аэропорта». Меня посадили в автобус. Негр одной рукой рулил, второй держал меня. Приехали. Я понимал, что за мной должны прийти секьюрити — меня уже на высоком уровне принимают. Минут двадцать никого нет. Я разозлился, вырвался и побежал. Три человека бросились за мной. Схватили, довели до выхода. И, не проверяя документов, выпихнули из аэропорта. Там стояла моя Лариса. Все это продолжалось четыре часа. Я пробовал записать эту реальную историю. Ничего не получилось. Мне надо выдумывать.

— Оформить книжку вам помог сын Павел. У многих актеров дети становятся актерами, у музыкантов — музыкантами. Почему ни у одного известного писателя-юмориста ребенок не выбрал ту же профессию?

— Этому, наверное, нельзя научить. И мы все кончали Бог знает что. Я сам химик. Павел — творческий человек, у него прекрасное чувство юмора, но он не пишет. Павел был режиссером моего сериала «Недотепы» для НТВ. Он очень тщательно все делает. Как-то мы записали концерт, он мне звонит, и я по голосу понимаю: что-то случилось. Спрашиваю, что? Нет изображения? Есть. Нет звука? Есть. Паша, что случилось? «Тень от микрофона падает на рубашку». На полном серьезе. По-моему, этот концерт так и не пустили в эфир.

Из «Антологии»:

«Чему мог научить сына человек, который ничего не умеет, только писать?… Силой усаживал шестилетнего Павла за печатную машинку: — Сынок, придумывай, что хочешь, но полстранички в день — будь любезен!
…Наивные детские хитрости! Полстраницы машинописного текста выглядели так.
Скаска
Из лесу вышел дрокоон. У него была четыресто пятьдесятят пять тысч зубов. Двести восмь ушов. А голов восемсот сорок тысч…
И так далее. Не сказка, а бухгалтерский отчет. Числительными бумага заполняется быстро. И свободен!»

— Многие сатирики писали вдвоем — от Ильфа и Петрова до Горина с Аркановым. В книжке есть ваша фотография с соавтором — пуделем Арто. Вам другой пары не нашлось?

— Я могу только с такими соавторами, как Артошка или пудель Брюс, с которым мы сейчас сотрудничаем. С ними мне хорошо — они молчат.

— Некоторые писатели, выходившие до вас в «Антологии», помимо своей основной деятельности занимаются чем-то еще: Войнович рисует, Арканов поет. То есть наконец-то нашли себе полезное дело. У вас такого нет?

— Нет. Мне даже как-то неловко. Разве что собачек собираю — чугунных, фарфоровых. И начал воровать в гостиницах таблички типа «Не входить!», которые вешаются на двери. Действительно, надо еще хоть чем-то заниматься. Подумаешь, пишет!

— А что вы не поете? Голос у вас есть…

— С голосом у меня беда последнее время — я себя плохо слышу. Мне мой же голос закладывает уши. А пою я ужасно. Когда у нас дома гости и я начинаю петь, это служит сигналом к окончанию вечера.

Из «Антологии»:

Восьмидесятые. Дом актера на Невском. Я зав. творческим отделом… В Доме актера узнал об особенности моего голоса.
Телефонный звонок. «Будьте добры Николая Петровича!»
— Вы не туда попали!
Пауза. Женский голос дрожит: «Не бросайте трубку! Умоляю, поговорите еще!»
Недавно на «Авторадио» в Москве опрос радиослушателей подтвердил: мой голос мужчин успокаивает, а женщин возбуждает».

— Вы нередко выступаете за рубежом перед соотечественниками. А переводили вас?

— Мне все говорят, что меня можно переводить, и я уже завелся. Действительно, нет злободневности, нет опознавательных знаков, что это Россия. Есть ситуация и переводимый юмор. Но никто пока этим не заинтересовался. У меня был единственный случай — лет двадцать назад. Мы с Аркадием Исааковичем Райкиным, для которого я написал, как оказалось, последний спектакль — «Мир дому твоему», поехали в Венгрию. Там Райкина очень любили, он был другом Яноша Кадора. На приеме в советском посольстве для деятелей культуры Венгрии Аркадий Исаакович предложил мне почитать, сказав, что здесь очень хороший переводчик. Я прочитал про статую Геракла. Я читал фразу, смеялись наши. Переводчик переводил — смеялись венгры. И я на одном рассказе имел двойной успех, причем — абсолютно смех в смех.

— Издание тома в «Антологии» — это какое-то итоговое событие?

— Когда главный редактор и автор проекта Юрий Кушак сказал, что для книжки нужны фотографии родителей и внучек, у меня тоже создалось впечатление, как будто что-то заканчивается — я отчитываюсь за период от родителей до внучек. Я прекрасно понимаю, что до высокой литературы так и не поднялся, но и до сегодняшней эстрады не опустился.

P.S. Новогодняя история от Семена Альтова:

— На втором курсе института старшекурсники пригласили меня на встречу Нового года. Взял с собой девушку. Я уже держал ее за руку — настолько далеко зашли наши отношения. Приехали за город. Из Таллинна добрался Маис Кивки с рюкзаком ликера «Важна Таллинн». В пол-литровые алюминиевые кружки налили ликера. Как оказалось потом, это было налито на всю новогоднюю ночь. А мне надо было показать девушке, что рядом с ней — настоящий мужчина. Под бой курантов я вылил в себя всю кружку ликера. Это было в двенадцать ночи 31 декабря. Очнулся я 2 января. Один. Без девушки. Со мной была только головная боль.

Источник: http://www.kommersant.ru/ogoniok