prof-news-30



Дата: 02.06.03
Автор: Плескачева Людмила
Издание: «PRO спект»


— Семен Теодорович, каким остался в вашей памяти город детства?

— Город детства — угол Загородного и Бородинской улицы. Я был маленьким, поэтому город казался очень большим. «Когда деревья были большими»…О городе тех лет сохранились отрывочные воспоминания, столько лет прошло. Помню день похорон Сталина. Полно народу, все плачут, а я не пойму «почему»? Помню подвал. Было печное отопление и в подвале под домом каждая семья имела какой-то кусочек, метр на метр. Топили торфом Мы ходили с отцом, брали фонарь, потому что страшно. Все затоплено,досочки лежат и крысы пробегают. Таинственно и страшно. Мы набирали ведро брикетов, поднимали наверх. У нас в комнате стояла печь потрясающей красоты! По моим ощущениям — верх красоты и богатства. Печь жила более роскошной жизнью, чем мы! Печь разобрали, мы несколько раз переезжали и я таскал с собой макушку печи, как предмет роскоши. Где-то ее украли. Наверно, ушла с аукциона «Сотки».

А жили мы в огромной коммуналке — двадцать девять человек. Помню, кстати, смешной эпизод, связанный с коммуналкой. В третьем классе меня мальчик приглашает на день рождения. Я прихожу, нас накормили, и мы вышли в коридор поиграть. И я вижу еще три двери. Спрашиваю про вторую дверь: «А кто здесь живет?» Он говорит: «Мы» Я показываю на третью: «А здесь кто?» Он опять отвечает: «Мы». Я пришел домой и маме говорю: «Ты представляешь, у нас в классе учится ненормальный мальчик. Три двери, и везде живут они!» Для нас ведь считалось нормальным: дверь — семья, дверь — семья. А тут… Мы долго его жалели: несчастный ребенок — у него мания величия. Я до 16 лет жил в коммуналке. Как и большинство в те годы, я понятия не имел, что есть другие квартиры. Поэтому жили счастливо. Мы не знали, что можно жить иначе — это главное условие для счастливой жизни. Многие несчастны сейчас — они узнали, что можно жить иначе. А это трагедия.

— В последнее время все активнее обсуждается соперничество Москвы и Петербурга.

— Москва противопоставлена всей России, и для этого есть основания. Москва отдельное государство. Вот я сейчас живу на Васильевском острове. И каждый раз, когда переезжаю через мост лейтенанта Шмидта или Дворцовый, сразу возникает ощущение, будто устали глаза протерли тряпочкой — такая красота! И мы каждый день это видим. То, за что другие готовы огромные деньги платить. Приятно, что в России до сих пор есть пиетет отношения к людям, живущим в этом городе — это ореол города. Как раньше, так и сейчас, уважительное отношение: он — ленинградец, он из Санкт-Петербурга. Даже питерские бомжи в помойке роются, сохраняя достоинство…

— А чем, по-вашему, отличаются петербуржцы, чем они другие?

— Благодаря климату, архитектуре, положению по отношению к параллелям и меридианам, люди в разных краях отличаются… Испанцы жизнерадостные — жарко, солнце, вино! На севере люди более скованные, у них холодно. Тут уже не вино, — водка… А у нас и климат особенный. Хотя есть в России места с куда более катастрофическим климатом. Вы смотрите, наводнения, оползни, и все такое прочее. У нас таких катаклизмов, слава богу, нет, но город такой… гниловатый. И в этом своя прелесть. Как есть вина, или сыры… Я не хотел бы сравнивать с запахом сыров, буквально. Это другое, легкая аристократическая гнилость! Она и в нас присутствует. Может, и характеры поэтому в массе несколько флегматичные. В искусстве, в литературе — изящество. Есть непохожесть и в нашем юморе, в живописи. Питер — с легкой гнильцой. Для тех, которые понимают, это большой плюс!

— А сменить климат, уехать никогда не хотелось?

— Нет, хотя была возможность. Работал с Райкиным, и когда театр уехал в Москву, возможность была. Но нет. Не уехал из принципа. Или из-за лени, часто это одно и тоже. Здесь моя среда обитания. Прочитал в газетах, что краба камчатского переселили на север в Баренцево море. И он вдруг так попер, норвежцы в панике! Наш краб начал жрать то, чем питалась их треска… Чуть ли не международный конфликт… Краб приспособился, а есть рыбешки, куда их не перевози, как не заставляй размножаться, а им никак. Наверно я из тех рыбешек.