prof-news-28



Дата: 06.03.03
Автор: Елена Града
Издание: «Вести»


— Что такое, на Ваш взгляд, судьба, и в каких Вы с ней отношениях?

— В моем понимании, судьба – это всегда результат. Не важно, какой он – отрицательный или положительный. У меня хорошая семья: жена, сын, внуки, собака… Я нужен людям. Видимо, моя судьба ко мне благосклонна.

— Кстати, о семье. Как Вы ухаживали за своей будущей женой? Сколько лет Вы вместе?

— Дарил ей поначалу только красные гвоздики. Скорее всего, это был наш «пароль», вроде партизанского. А вместе мы уже… 30 лет. Когда-то казалось, что столько не живут даже по отдельности, а вдвоем и тем более.

— Какие качества Вы цените в женщине больше всего?

— Смотря, что собираюсь с ней делать. Если жить, то терпимость, а если любоваться, то красоту.

— Что касается Вас, то терпимость Вам уж точно никак не свойственна. Вы ведь сатирик…

— Несмотря на свой мрачный голос, я мягкий и добрый, и как мне кажется, мой юмор такой же. Вместе со зрителями я ухожу в него как в «убежище».

— В общем, юмор и смех играют позитивную роль в нашей жизни?

— Смех — это благо, позволяющее продлить человеческую жизнь, отдохнуть, забыть неприятности и успокоиться, снять напряжение или возбуждение. Нельзя прожить день и ни разу не улыбнуться.

— На какой минуте Вашего выступления зрители начинают смеяться?

— Я выхожу на сцену, говорю: «Добрый вечер». В ответ сразу же слышу смех и аплодисменты. Наверное, это мой голос создает особую атмосферу и положительный настрой в зале.

— Что может рассмешить Вас?

— Недавно меня рассмешил мой пес. Захожу в кабинет, а он неподвижно сидит перед моей фотографией, смотрит, не мигая, и тихонько постанывает. И это в день моего рождения! Я чуть не прослезился… как он все понимает! Подошел поближе, а рядом с фотографией лежит маленькая шоколадка, а он ноет, чтоб ему ее отдали.

— Есть ли у Вас любимая шутка?

— У меня есть небольшая миниатюра, которую я вспоминаю почти каждое утро, подходя к зеркалу. Три стадии человеческого возраста. Первая: всю ночь пьешь, гуляешь – а утром по тебе этого не видно. Вторая: пьешь, гуляешь, и на утро все это видно. И, наконец, третья: всю ночь спишь, не пьешь, не гуляешь, а утром у тебя такой вид, будто всю ночь пил, гулял, черт-те чем занимался.

— А анекдоты какие любите?

— Умные и неожиданные, больше похожие на притчи. По тому, какой анекдот вам рассказывают, можно легко определить, кто перед вами.

— Что может послужить толчком к созданию того или иного произведения?

— Иногда в поезде, мне рассказывают забавные и нестандартные случаи из жизни. Взяв за основу увиденное или услышанное, начинаю фантазировать, и как ни странно, рождается что-то новое. Ни одна из реальных историй ни разу не читалась со сцены как готовая.

— Писали ли Вы когда-нибудь что-то более серьезное, чем сейчас?

— Я даже не понимаю, почему я стал юмористом. Ленинградский технологический институт пытался сделать из меня профессионального химика. К счастью, не получилось. Неожиданно для себя и окружающих я начал складывать слова, вызывающие смех. Но с другой стороны, у меня много материалов, которые невозможно читать вслух, потому что они слишком литературны для сцены.

— Вы пишите быстро, или наоборот, бесконечно все переделываете?

— Почти всегда что-то меняю. У меня, наверное, уже килограммов пять листов, переписанных не менее 20 или 30 раз.

— Бывает ли Вам смешно во время работы?

— Смех – дело коллективное. Смеющийся в одиночестве человек, выглядел бы, согласитесь, довольно странно.

— Как, в таком случае, Вы узнаете, будет ли смешно зрителям то, что Вы собираетесь им читать?

— История смеха загадочна и непредсказуема. Иногда я не могу понять, почему зал смеется.

— Как Вы считаете, Ваш юмор понимают иностранцы?

Я один из немногих в нашей стране писателей-юмористов, чьи произведения можно перевести на иностранные языки. У Михаила Задорнова, например, очень социальный и агрессивный юмор, часто связанный с нашим бытом, и естественно, не всегда понятный за пределами России. Работы Михаила Жванецкого с его музыкальностью и тонкостью языка тоже, наверное, нелегко бы воспринимались жителями других стран. Со мной – проще. Мой язык общепринятый, а юмор ситуационный. Я придумываю ситуации, в которые попадает любой человек, вне зависимости от его национальности или места жительства. Правда, в том, что мои монологи не только понимаются иностранцами, но еще и вызывают у них смех, я смог убедиться всего один раз. Вместе с Аркадием Райкиным мы были в Венгрии, где выступали перед деятелями культуры. Аркадий Исаакович попросил меня прочитать рассказ «Геракл». – «Как же я буду читать?» — «Читай, тут очень хороший переводчик». Я медленно произносил фразу на русском языке, смеялись наши, после чего те же слова переводились на венгерский, смеялись венгры.

— А кто дает Вам больше поводов для шуток – наши или иностранцы?

— В любой стране есть недотепы и неудачники, являющиеся героями комических рассказов и вызывающие у нас смех и сочувствие.

— Можно ли, на Ваш взгляд, увидеть границу между настоящим и пошлым юмором?

— По качеству юмор, конечно, всегда разный, есть хороший, а есть пошлый и низкий. Но то, что талантливо, не может быть пошло. Пошлость – это бездарность.

— Какой бы Вы хотели видеть идеальную юмористическую телепередачу? По времени она должна быть такой же, как концерт?

— В идеале – не более 10-15 минут, поскольку видеть одного и того же артиста по телевизору в течение часа слишком утомительно. Лучше пусть будет мало, но смешно.

— Что Вы могли бы пожелать петербуржцам, как будущим именинникам?

— Хотелось бы, чтобы больше отпущенных Петербургу денег было бы реализовано во благо, потому что в следующий раз нам дадут их не раньше, чем через 300 лет.