Истории: Выпуск №29 — 08.10.05 — тексты от М. Панкратов

Судьба человека

Однажды в районной газете «Старопромысловая правда» города Старопромысловск в рубрике «Антология курьезных юмористических ситуаций» появилась заметка под интригующим заголовком:


«Икра была выброшена в канализацию». А содержание было следующим:

На днях в редакцию пришло письмо от жительницы города Томатово Анны Павловны Скрягиной, которая сообщила нам о курьезном случае, произошедшем с ее семьей на кануне. На первое мая, Анна Павловна с мужем привезли бабушке в подарок красную рыбу и трехлитровую банку черной икры. Рыбу бабушка с удовольствием съела, а икру выбросила в канализацию, приняв ее за варенье, которое провонялось рыбой. Спец.кор.газеты «Старопромысловаская правда» И.А. Дрожкина.

Статья имела ошеломляющий успех. На следующий день телефон в редакции не умолкал, почтальоны мешками несли письма от местных жителей. Людей не интересовало, что стало с икрой. Все хотели узнать продолжение истории: что после этого сделали с бабушкой?

Что делать?

Когда большой любитель выпить Совраскин в очередной раз зашел в лавку за бутылкой полусухого, выяснилось, что оно неожиданно подорожало на два рубля, а денег у него было в притык. Верблюды изображенные на этикетках вытянулись в длинный караван и издали походили на мираж. Между тем, очередь его подтолкнула к прилавку, за которым стояла бой-баба, косая сажень в плечах, Тома Соловейчик.


— Чего тебе?

Совраскин понял, что отступать некуда и попытался поцеловать Томе руку, но промахнулся и нежно лобызнул лоток для мелочи. Тома истерично заржала, как кобылица:


— Гы-гы-гы! Совсем ненормальный! Алкашня…Говори, чего надо? Пьянь!
— Ты только не ругайся, зай! Два рубля на бутылку не хватает. Умоляю, лапа, выбери мне самого тощего верблюда!

От удивления Томина косынка встала торчком, не смотря на то, что не видела крахмала с рождения и только изредка подрагивала от хохота раздававшегося из длинной очереди.

Когда же последние надрывы смеха утихли Тома хмыкнула, сняла с витрины бутылку с верблюдом, ласково протерла фартуком и подала Совраскину , буркнув на сдачу:


— Иди! Иди!… То-же мне!…Мистер Бин нашелся!

Приняв бутылку, Совраскин откланявшись, поковылял за угол, а стоящие в очереди клиенты стали оживленно выбирать верблюдов, которых оставалось еще немало.

Звездный час

Кинозвезда и всеобщий любимец публики Семенов, по всем законам природы, вообще не должен был проснуться, после выпитого на кануне, но он встал ближе к вечеру, и с ужасом понял, что опаздывает на вручение кино премии «Золотой щегол». Одев, что под руку попадется, он выскочил из подъезда и с разбега запрыгнул в первое попавшееся такси, управлял которым Козявкин. Открыв рот от удивления и испуга, Козявкин протянул Семенову блокнот и карандаш. Семенов с удовольствием поставил на нем автограф. Козявкин перевернул лист и вновь протянул карандаш. Семенов еще раз расписался. Козявкин опять перевернул лист. Артист расписался. Так и расписывался Семенов, пока у Козывкина бумага не кончилась.

Вы спросите, что тут смешного?…Да, ничего… Просто Козявкин с детства глухонемой был. Кто знал, что ему просто адрес нужен, куда везти. А Семенова он знать не знал и вообще в первый раз видел.

Шуршунчик

У Дмитрия Лукьяновича Лисичкина день, как говорят, не заладился. С утра у его маршрутного такси запаску сперли, пока он кофе пил на стоянке. Потом торговка пирожками провоняла весь салон так, что даже окна и те запотели от смрада, а на прощанье вытерла руки об занавеску. Один и тот же бомж дважды подходил с просьбой взять на работу дворником. Какой то идиот во хмелю перепутал его маршрутку с трамваем и на полном ходу пытался, две остановки, запрыгнуть к нему на подножку. Но что бы ни случилось, Лисичкин никогда не позволял себе грубить людям и он, как обычно, встречал городских пассажиров с улыбками до тех пор, пока на Голенева к нему не подсела миловидная дама средних лет. Это была директор городской филармонии Татьяна Дорофеевна Чайкина. Лицо ее имело боевую раскраску индейцев племени майя, на голове курчавилась стрижка типа «Олимпия». В руках она крепко держала два целлофановых пакета с луком и овощами, которые постоянно шуршали.


— Шур – шур – шур – шур – шур!
— Мама, смотри, у тети шуршунчик!– ликовал малыш, сидящий на переднем сиденье и тыкал в Чайкину пальчиком.
— Шур – шур – шур!
— Мама! Я тоже хочу шуршунчика Мама! Мама! Купи! Купи! Шуршунчик! Шуршунчик!
— Шур – шур – шур – шур – шур!

Спустя десять минут уже казалось, что кто-то шелестит у него в голове. Он, стиснув зубы, оглянулся назад и посмотрел так, как обычно оборачиваются лошади на седока, желая поймать взгляд Чайкиной, но он был лёгок и неуловим. Ещё через две минуты ему показалось, что в его голове начала работу трансформаторная подстанция, которая гудит, дребезжит на кочках и даже искрится. Дальше молчать было нельзя, и он взмолился:


— Пожалуйста! Нельзя ли потише?!
— Это Вы мне? Шур-шур-шур! – поинтересовалась Чайкина.
— Да Вам! У меня голова болит.
— Вам, наверное, показалось. Я всю дорогу молчу. Шур-шур-шур!
— Женщина, пожалуйста, прекратите!
— Что прекратить? Шур-шур-шур!
— Я знаю, это шуршит Ваш кулек.
— Ну что я могу поделать? На то он и кулек, чтобы шуршать.
— А Вы не ерзайте. Не крутитесь, и он шуршать больше не будет.
— Я хорошо я больше не буду.
Минуту спустя снова послышались до боли знакомые звуки.
— — Шур-шур-шур! Шур-шур-шур!
— Лисичкин сжал зубы и скрипнул ими так, что его слышали даже прохожие. Скрип раздавался протяжный и мелодичный и напоминал пищание пенопласта скользящего по стеклу.
— Простите меня, я забыла – искренне покаялась Чайкина, но следом, раздалось опять — Шур-шур-шур! Это не я! Это молодой человек в очках, он его ногой задел.
— Умоляю не надо!
— А я что? Я ничего! Я уже давно молчу. Шур-шур-шур!
— Ради всего святого, прекратите!
— Я нечаянно. Вы повернули резко, меня занесло. Шур-шур-шур!
— Родненькая! Миленькая моя! На колени встану! Не надо!
— У меня рука чешется! Шур-шур-шур!
— Давайте я ее почешу.
— Уже все. Только чего Вы нервничаете? Вы бы лучше за дорогой следили. И перестаньте курить в салоне. Вы уже третью при мне выкуриваете. Шур-шур-шур!
— Брошу! Богом клянусь! Только перестаньте шуршать!
— Что Вы так кричите? Я деньги готовлю! У меня кошелек там! Шур-шур-шур!
— Нет! Только не это! Умоляю!
— Шур-шур-шур! Извините. Я вспомнила. Я его в другой кулек положила.
— Заткнитесь! Немедленно!
— Вы все свидетели! Люди добрые, я всю дорогу молчу, а он на меня голос повышает! Шур-шур-шур!
— Глохни гадюка!
— Ах, так?! Тогда я буду на зло, специально шуршать! Шур-шур-шур!
— Шур-шур-шур! Шур-шур-шур! Вы слышите?! Это я! На зло шуршу! Нравится?! Шур-шур-шур! Шур-шур-шур! Шур-шур-шур!
— Убью ведьма! – крикнул Лисичкин, выскочил с монтировкой из кабины и погнал даму с авоськами по аллее. В парке загнал ее сначала в комнату смеха, потом на колесо обозрения, потом на американские горки, потом в пруд с лебедями. К вечеру его пришлось усыпить из ружья особыми капсулами и направить на принудительное лечение в городскую психоневрологическую больницу. Собрались, было выписывать, да пришла та самая Чайкина, и к нему без предупреждения.
— Шур-шур-шур! Шур-шур-шур! А я Вам тут гостинчики принесла. Вы на меня не сердитесь? Шур-шур-шур!
— Все-таки убью, сволочь – подумал Лисичкин и запустил в нее железную утку.